Аллах говорит устами Пророка Мухаммада (мир ему) в Коране : «А рабами Милостивого являются те, которые ходят по земле смиренно, а когда невежды обращаются к ним, они говорят: “Мир!”»
(Коран, 25:63, сура «Различение»).

Также Аллах говорит устами Исы сына Марьям (мир ему) в Евангелии : «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби». Матфея 10:16 

Пророк Мухаммад(мир ему) сказал: ««Поистине, есть у Аллаха рабы, которые не являются ни пророками, ни мучениками, но пророки и мученики позавидуют им в День воскресения из-за их положения у Аллаха».
Сподвижники спросили: «Кто же они, о Посланник Аллаха? Опиши их нам!»
Он ответил:
«Это люди, которые любят друг друга ради Аллаха, не будучи связанными ни родственными узами, ни богатством, которое они делят между собой.
Клянусь Аллахом, их лица — свет, и они — на возвышенностях из света.
Они не будут бояться, когда все будут бояться, и не будут печалиться, когда все будут печалиться».
Затем он прочитал аят: «Воистину, приближённым к Аллаху (аулия) не будет страха, и не будут они печалиться» (10:62).
Затем он добавил:
«Это те, кто когда присутствуют — их не узнают, а когда отсутствуют — о них не спрашивают. Они — светочи на земле (масаби́х ад-дуджа́)».
(В некоторых передачах: «Они — имамы прямого пути (а’имма аль-худа) и светочи во тьме».)

Разъясняя нам этот хадис Имам АбуХамид Аль-Газали пишет:
«…И среди их состояний — то, что они уподобляются детям в своём нраве. Ребёнок не держит в сердце злобы ни на кого, не завидует, не хитрит, не злопамятствует. Он сегодня ссорится, а завтра играет с тем же товарищем, не вспоминая обиды. Сердце его чисто от всякой скверны, оно открыто и просто. Таков и этот любящий [Аллаха]: его сердце не вмещает ненависти к творениям, потому что оно наполнено любовью к Творцу. Он встречает людей с лёгкостью, с мягкостью, не выискивая их недостатки и не требуя от них воздаяния. Аллах подлинно присутствует с ними, ибо они отсутствуют для себя. Именно о таких сказано: “Они — те, кого не узнают, когда они присутствуют, и о ком не спрашивают, когда отсутствуют, но они — светочи на земле”».

Здесь важна именно незаметность: их положение столь высоко не из-за публичного статуса, а из-за чистоты сердечной связи — а это и есть их «подлинность присутствия».

Непринуждённый и непосредственный человек, обладающий подлинностью присутствия во всём — будь то общение с другим, работа, любовь и даже сексуальность, — ближе к Истине-Аллаху, чем строгий аскет, строгий моралист или идеалист. Эта подлинность присутствия порождает в человеке гибкость, мягкость и лёгкость во всех его проявлениях. В таком человеке присутствует интимность во всём, что бы он ни делал, ни думал, ни чувствовал, — как форма проявления подлинности и способ выражения правды. Лёгкость во взаимодействии с Другим — плод эмпатии и отсутствия тревожности из-за отсутствия эгоцентризма. Лёгкость в обучении — плод отсутствия тщеславных амбиций и эгоистических ожиданий, и как следствие отсутствие внутренней имитации сознания.

Но с другой стороны излишняя гибкость и пластичность могут быть признаком отсутствия внутреннего стержня и ядра — размазанности, отсутствия цельности сознания и субъектности личности. И тогда это уже не близость к Истине-Аллаху, а удалённость от Неё.

Обладающий истинной нравственностью, а не фальшивым морализмом и идеализмом, — это серьёзный человек, не легковесный и не поверхностный. Он соблюдает границы дозволенного и запретного потому, что они для него действительно важны и содержательны, а не из страха осуждения или инерции зашоренности. Поэтому гибкость, с одной стороны, и обладание нравственным стержнем, с другой стороны, — это не два полюса одной шкалы, а две разные шкалы.

Психическая и ментальная ригидность(негибкость,твёрдость) часто маскируется под добродетель, хотя на деле это недоразвитость и глупость. Человек, зажатый в формальных правилах и во внутренних затвердевших установках, использует их как способ не встречаться с новым — с новым опытом, с новым знанием, в конце концов с другим человеком, — избегая познания, эмпатии и близости. Он держит дистанцию эго под видом морального, традиционного или идейного принципа. Его принципы фальшивы, его «мораль» пуста, потому что защищает только скорлупу эго, а не служит Аллаху.

Но если, как мы сказали, это действительно независимые шкалы, то лёгкий человек без стержня не честнее ригидного — он несостоятелен иначе, а не меньше. У одного пустота спрятана за дистанцией, у другого — за близостью, выданной за спонтанность и подлинность. Разница между лёгкостью от духовной щедрости и лёгкостью от безразличия не в том, легко человеку или трудно, а в том, чем она инициирована и что она оставляет после себя: остаётся ли после человека что-то для Другого — вечный смысл, мудрость, след любви, внимания, тепла и узнавания, — или не остаётся ничего, потому что для человека, по существу, и не было никакого «Другого» в фокусе его внимания, была только собственная беспрепятственность. Подлинное присутствие человека всегда оставляет какой-то след, хотя бы в самом присутствующем. Безразличие, надевшее маску присутствия, следа не оставляет, сколько бы близости оно ни имитировало.

Настоящая человечность — это способность быть полностью здесь и сейчас с Другим: в разговоре, в отношениях, в близости. Гибкость и лёгкость — следствие этого присутствия, а не сама его суть. Когда человек по-настоящему здесь, ему незачем защищаться и создавать образ посредством правил и установок — незачем напрягаться, изображая границу.

А моралист, идеалист и ригидный традиционалист как раз потому и негибки, что не присутствуют: каждый из них реагирует на ситуацию через готовый сценарий реакций психики, а не встречается с человеком напрямую. Формалист держится буквы, а не духа — для него важно соответствие правилу, а не то, что правило должно было защищать. Идеалист меряет живого человека нормой, которой никто не соответствует, и потому либо осуждает, либо разочаровывается. Традиционалист выполняет форму, унаследованную извне, не проверяя, жива ли она в нём сейчас, — и традиция становится тюрьмой, а не путём. Все три — это варианты одного и того же: замена присутствия сценарием. Человек прячется за системой, потому что встреча с живым — с собой, с другим, с моментом, с Аллахом — требует свободы выбора, воли, риска, а сценарий риска не требует, только исполнения. И тогда моралист оказывается не менее эгоцентричным , чем распущенный человек, — просто его эгоцентризм спрятан за добродетельным фасадом, а не выставлен напоказ.

Оригинал во ВКонтакте